Свою созависимость я почувствовала максимально остро, когда бывший муж начал жить своей счастливой жизнью. Узнала ее в лицо со всеми морщинами. Это было отвратительно.
Демоническое расстройство — вот, что у меня было.
Это была встреча со всей низменностью, жадностью, завистью и злостью человеческой природы.
Моей природы.
До этого момента я жила в святой вере в свою белость и пушистость. А все то тёмное, тягучее и ненавистное, что из меня поперло, было мне самой противно, но главное — страшно. Я сама боялась своей темноты. Но ларчик открылся.
С месяц я купалась в неконтролируемой агрессии, да такой, что он узнал обо мне много интересного. Такого, чего не знал 13 лет до этого. Да что там, я сама не знала. Я на секундочку усилием воли отгоняла себя от его машины, которую собиралась исцарапать ночью, и грызла руки, чтоб не писать, как я его ненавижу. И я очень старалась снизить градус ненависти, но это удавалось ровно до момента, пока я не получала очередное свидетельство счастливой жизни.
Активный отдых, бассейн, одежда. Гаджеты, тусы, довольное лицо в момент передачи детей и денег. Все это я отслеживала с дотошностью Шерлока. Мне было прям важно усилить его счастье в моей голове, чтобы злиться еще больше.
Усилить напряжение до взрыва. Усилить, чтобы понять:
Я не выбирала себя, когда он давно выбрал.
Не выбирала себя все годы до этого.
Не выбирала себя, показывая детям пример, как это — когда мама находит возможность купить им домашнюю красивую одежку, а сама ходит в ненавистном халате рваного цвета.
Не выбирала себя, когда была охерительной женой в ущерб себе же.
Я никогда себя не выбирала.
И этот мой не выбор разбил вдребезги всю мою личность.
Я треснула, а из щелей поперло все то, что рано или поздно попрёт, когда обнаружишь, что жертва никому нахрен не нужна.
И самому не нужна еще больше, но только как жить без этого?
И как жить с тем, что другой виноват в том, что я во всем себе отказываю — и не виноват ни в чем этом.
И как быть с тем, что я не живу жизнью, а ее клею.
И как пережить то, что свои потребности я осознала из точки дичайшего дефицита. И поняла, что они не удовлетворялись ни в браке, ни за его пределами. Я сама забивала на них.
Озарение было слишком агрессивным.
Мой бывший оказался плохим родителем.
Плохим, жадным, жестоким, холодным, отвергающим и не дающим никакого шанса моей хорошести.
Родителем.
Не мужем.
Не мужчиной.
А родителем.
Это была встреча с детской частью, которой я никогда раньше не видела. И встреча эта была очень болезненной.
Это было не чистилище — это был ад, из которого я периодически выныривала в свою взрослую адекватную часть, но заныривала в итоге еще глубже. И я конечно понимала, что мои реакции неадекватны, но ничего не могла поделать — это было сильнее. И где-то подсознательно я это еще и усиливала.
Парадоксальная теория — когда процесс достигнет своего максимума, изменения начнутся автоматически.
Я шла к максимуму так, что лопали лампочки и каппиляры. Так, чтобы было понятно — это рубеж. Пути назад нету.
В отношениях мы сталкиваемся со всеми трудностями, которые не смогли пройти в глубоком детстве. Все остановки развития, травмы и непрожитые кризисы догоняют во взрослом возрасте, а катализатором всегда являются отношения, где мы отыгрываем сценарии и получаем шанс завершить гештальт.
Только это очень больно.
И трудно.
И очень большой соблазн упасть в страдания и продолжить свой путь маленькой не взрослой жертвы. Найти другого родителя. Или повторить весь цикл с тем же человеком.
Все 2.5 года, что мы разводились, мы заходили на повторы. И каждый раз казалось, что все можно исправить. И каждый раз, обнаружив очередной инсайт о себе или отношениях, я бежала к нему, как ребенок, который решил задачу и бежит к родителю.
Пиздец, конечно.
Это был пиздец.
Но что поделать, если это было не очевидно.
Психика очень не любит разоблачений. И я делала все, чтобы не замечать то, что надо было заметить.
Чтобы не замечать своего же ребенка, который тянет ручки к родителю.
Родителю.
Не мужчине.
Развод на грани потери всей идентичности.
И каждый раз обратка была настолько больнее, насколько любовь близка к ненависти.
И каждый раз по итогу меня бросало из одной крайности в другую.
Я любила его и ненавидела.
Я жить без него не могла и бежала дальше, чем видела.
Классика созависимости. Мы менялись местами. Было очень интересно. Мой психолог лезла на стены. Его психолог бился об батарею. Семейный психолог отказалась с нами работать. Вся моя гештальт тусовка смотрела сериал и ждала финала. Никто не мог ничего сделать.
Но когда процесс достигнет максимума, изменения наступят автоматически.
Он переключился на счастливую жизнь.
А мой максимум догнал однажды ночью, когда я устала отвлекать себя.
Когда в квартире был только кот и все мои страхи и тени.
Я сидела в темноте и купалась в своей истерике.
Было темно, жопа мёрзла, а я спускалась в колодец глубже и страшнее.
Медленно.
Это было то одиночество, из которого не возвращаются прежними.
И там я физически почувствовала в себе девочку. Крошку. Маленькую, очень уязвимую и напуганную. К которой не пришла мама, потому что она вела себя плохо. И весь этот колодец отвержения, ярости и ужаса — это был колодец этого ребенка. Меня месяцев 9, а может двухлетней, которая застряла на этапе сепарации. Той меня, которую так и не приняли неудобной.
И в этой центрифуге ужаса и злости, я истерически кричала — не бросай меня. Я буду хорошей.
Я буду слушаться.
Я никогда не буду кричать и требовать. Я больше ничего не захочу в жизни, только будь со мной.
Будь со мной.
Мама, будь со мной.
Я сидела на полу и не могла пошевелиться. Встреча с моей малой парализовала меня.
Я столько читала об этом. Я столько слышала. Я так готовилась обнаружить свою девочку, а когда это произошло, не могла двигаться.
И только слезы катились.
И больше нечего было делать, кроме как начать успокаивать ее.
Обнимать и баюкать.
Обещать никогда не бросать ее.
Любить всем сердцем.
Пишу и дрожь по телу.
Прошла не одна неделя, прежде чем я поняла, что тогда случилось. Какой опыт я прожила. Какие глубины самой себя мне открылись на дне истерики.
Той ночью я выросла.
Интегрировалась.
Соединилась.
Стала родителем самой себе.
Буквально, когда сидела в темноте и явно ощущала ту свою маленькую девочку.
«Ты больше, чем все твои части» — сказала Аглая Датешидзе.
Я больше, сильнее и взрослее, чем моя внутренняя малышка.
Я больше, чем моя тень.
Я благороднее, чем пустые страдания.
Я глубже, чем боль потери.
И стать такой мне помог этот этап максимальной истерики. Это днище тени. Это отвратительное мое поведение и то, за что должно быть стыдно, но нет.
Мне не стыдно.
Я рада, что круг разомкнулся.
Я выпустила не только свою тень, но и свою девочку. Размазала себя по асфальту, но получила выбор.
Выбор не искать больше родителя.
Выбор не бояться одиночества.
Выбор быть неудобной.
Выбор быть живой.
Выбор спрашивать себя — кто в тебе орёт, Марина? Взрослая или девочка?
Выбор изучать своего ребенка, который знает, чего хочет.
И это очень интересно.
Я интересна сама себе.
Жизнь интересна.
Она есть после развода. Она есть после сепарации. Она есть после взросления. Она просто есть — моя жизнь, где я решаю, как и с кем делать себя счастливой. И это долгий путь, потому что удовольствие от жизни пряталось в моей тени, с малой под замком. И я этого еще не умею — по-честному. Не умею делать себе хорошо.
Но уже умею не ждать этого от кого-то.
И это переход длиною в жизнь.
Жизнь до меня и жизнь со мной.
Со мной мне нравится больше.
И вот в этой точке появилась возможность радоваться за бывшего.
Он может без меня.
Может хорошо и счастливо.
И это мой ребенок в этом месте сталкивается с ненужностью и отвержением. И страхом не выжить.
А взрослая я понимает, что нам давно было пора отпустить друг друга.
Отпустить к мужчине и отпустить к женщине.
Отпустить к людям, с которыми мы будем счастливее, чем вместе.
Отпустить все прошлое, которое было красивым в начале и безобразным в конце.
Отпустить все, что держало нас вместе.
Перестать быть родителями друг другу.
Остаться родителями детям.
И в этом месте нет страданий.
В этом месте есть боль, но она красива. И переживать ее, не страдая и не уничтожая другого — это красиво.
А развод нет. Может быть некрасивым. Можно узнать себя и другого с той стороны, которая казалась невозможной. Можно поцарапать машину и потерять остатки самообладания. Можно сжечь весь здравый смысл вообще. Все можно.
Но главное самой не стать — разводом себя же. Или перестать, если так вдруг случилось.
